Трезубец и мечи, медленно вращаясь в руках гладиаторов, гнали воздух в сторону Курта. Его чувствительные рецепторы улавливали самые незначительные нюансы и оттенки. Мускусная вонь пота, как ни старалась, не могла перекрыть остальное. Все четверо гладиаторов позавтракали борщом с чесночными пампушками, прикасались к неким домашним животным, а один освежил лицо лосьоном “Kill with power”.

Толпа безволосых, озабоченная непонятной задержкой, начинала возмущенно роптать.

Курт поднял голову и взглянул на Хэнка Тарана, ни на мгновение не выпуская четверку из виду. С учетом капюшона это было не так уж и просто, но вполне осуществимо. Под плотной тканью, а также под природным мехом было ужасно жарко…

Волку хотелось поскорее выбраться наружу.

Таран, судя по всему, тоже это понял. Он поднял над головой правую руку, в которой сжимал стартовый пистолет. Толпа мгновенно притихла, хотя выстрел мог без труда перекрыть ее возню. Все, как один, уставились на самое дно, где стояли четверо против одного.

Курт невольно присел. Тело его готовилось сорваться с места и непроизвольно избрало подходящую позицию. Когти сжались, а затем распрямились. В сетчатке глаз, казалось, отпечатались малейшие детали окружающего – песчинки на полу арены, завороженный блеск десятков глаз, напряженная дрожь указательного пальца Тарана на крючке, блеск стальных лезвий…

Выстрел вспорол тишину…

Толпа взревела.

События устремились вскачь, однако время, как ни странно, замедлилось. Волк чувствовал каждую секунду так, будто она не могла скатиться в вечность без дозволения его когтистой лапы. Ни одно мгновение не могло унести с собой что бы то ни было, прежде чем Волк это досмотрит или отметит для себя.

… И тишина взорвалась звонким хрусталем.

Перво-наперво Курт с силой развел лапы в разные стороны. Пластиковые звенья упали на песок к его ногам. Цепь порвалась одновременно в двух-трех местах.